Сквозь ресницы колосьев, нацеленных в небо,
По иному внимаю вселенскую суть.
Опоенная запахом сжатого хлеба,
Я пытаюсь душе первозданность вернуть.

И понять, что сродни нам по крови все это ,
Лишь руками, — такой красоты не создать,
И не хватит ни слов, и ни чувств у поэта,
Чтобы данность такую воспеть и объять!

Мы песчинки в огромном непознанном мире,
Лишь частицы в его неземной красоте.
Наше счастье — ни в даром полученном сыре,
А в ответной , сердечной, людской доброте.

А она может в сердце любого родится,
Кто сумел истин вечных принять правоту,
Смог душою своею сполна причастится,
Возведя и любовь, и познанье в мечту.

Отчего же не всем благодатна дорога
Что ведет к чистоте, доброте, к алтарю?
Затмеваем собою, всё то, что от Бога,
И любовь, и надежду, и веру в зарю.

Сквозь ресницы колосьев, нацеленных в небо,
По иному внимаю вселенскую суть.
Опоенная запахом сжатого хлеба,
Я пытаюсь душе первозданность вернуть.

И понять, что сродни нам по крови все это ,
Лишь руками, — такой красоты не создать,
И не хватит ни слов, и ни чувств у поэта,
Чтобы данность такую воспеть и объять!

Мы песчинки в огромном непознанном мире,
Лишь частицы в его неземной красоте.
Наше счастье — ни в даром полученном сыре,
А в ответной , сердечной, людской доброте.

А она может в сердце любого родится,
Кто сумел истин вечных принять правоту,
Смог душою своею сполна причастится,
Возведя и любовь, и познанье в мечту.

Отчего же не всем благодатна дорога
Что ведет к чистоте, доброте, к алтарю?
Затмеваем собою, всё то, что от Бога,
И любовь, и надежду, и веру в зарю.